Утро Чарли провела нервно пыхтя и бормоча "да где ж блять оно", перерывая уже вторую половину комнаты. Еще немного, и придется вскрывать матрас, потому что масло для губ. Вернее нет. То-самое-масло-для-губ-от-Диор-которое-подарил-Норман. Вот короче оно бесследно исчезло. Чарли была той еще надежной хранительницей вещей и регулярно теряла всё подряд, но за блеском следила. Во-первых, он офигенно пах. Во-вторых, нереально классно лежал на губах. В-третьих, был одной из самых дорогих вещей Чарли. В-четвертых, единственным регулярным элементом косметики. А в-пятых, черт возьми, его подарил сраный Норман-мне-на-тебя-насрать-но-не-совсем-Ричардсон, по которому Чарли всё еще чертовски сохла, не смотря на все свои попытки делать вид, что ей совершенно насрать, что они расстались.

В общем не могла Чарли просрать это масло, оно всегда было в кармашке под молнией, либо лежало на тумбочке в комнате, и соседки определенно знали, что если тронут его, то Чарли устроит им такую незабываемую судную ночь, что они сто раз пожалеют, что что-то спиздили у гриндиллоу. И поскольку оставалось только две версии: черная дыра с антигравитационной аномалией прямо в рюкзаке или Джесси Муди с его антигравитационными лапами... В общем в физические аномалии Чарли не верила. А вот в способности друга брать чужое - охотно. И она бы просто спокойно, ну или нихера не спокойно, объяснила Джесси, что он не прав. Только вот и масло-то она стала искать не в самом хорошем расположении духа. Оно было бы куда лучше, не получи она накануне от Брауна сообщение "Я не приду. Я тебя не достоин" прямо перед свиданкой. А ведь Браун обещал забрать её и сводить в ресторан. А тут не достоин. Нет, такие как Браун, таким как Чарли такого никогда не пишут. Тут вмешалась третья сила. Скорее всего приложившая очередного её кавалера пару раз носом об асфальт своими антигравитационными лапами.

Муди.

Лишившись и бесплатной карбонары, и возможности выложить в инсту фоточки с красавчиком из сборной по водному поло, чтобы Норман понял, кого потерял, да еще и сраного масла для губ, Чарли уже не могла успокоиться. Она жаждала мести. Страшной мести. Раз у нее теперь не было её прозрачного масла, она достала косметичку, с которой пришлось стрясти то ли рассыпанную пудру, то ли слой вековой пыли, и стала творить. Красная помада, стрелки, хайлайтер на кончик носа так, чтобы его блеск было видно из космоса. И даже гель на непослушные волосы, чтобы превратить свою обычную растрепанную копну непослушных кудрей в подобие прилизанной Арианночки Гранде, только если бы батя Арианночки был чёрным, а мама - гриндиллоу, потому что рожки, торчащие из-под волос, выдавали некоторый подвох. Вот поэтому Чарли и ходила обычно со взрывом волос. Под ними хотя бы не видно маленьких рожек. Чарли оценила результат в зеркале и с хитрым блеском глаз кивнула. Обычно Джесси над таким мейком ржал и спрашивал, кого она в этот раз решила соблазнить: Бреда Пита или их учителя математики? Но в этот раз Жесси будет несмешно. Потому что Чарли сделала этот раскрас не ради того, чтобы потрахаться. А ради того, чтобы выебать Джесси мозг по-крупному.

* * *

Скользнув в аудиторию, Чарли бахнулась не как обычно за их любимую самую-беспалевную-парту, а рядом с самой противной особью их класса - Мелани.

- Мел, этот топ просто пушка. Где ты его купила?
- Нет, конечно, я не буду покупать такой же, просто хочу знать, где продают такие шмотки, просто огонь.
- Да, конечно.
- Брайан из выпускного просто краш.
- Точно. и задница просто отвал всего.

Впервые ей пригодился опыт великой пародистки, и все её этюды перед Джесси не прошли даром. Не зря она так часто передразнивала Мелани и её прихвостней, или как они сами бы сказали "п р и х в о с т и н е с с". Чарли быстро поймала эту дебильную щебечущую волну, и встроилась в неё, будто всегда была безмозглой дурой. Джесси бы на это наверняка саркастично хмыкнул "почему будто". Но Джесси сейчас занят тем, что грубит однокласснику. А Чарли смотрит на него только мельком и на секунду, чтобы не высказать никакой в нём заинтересованности. Пусть подумает. И поймет, какой хуйнёй занимается. Крадет важные сердцу Чарли вещи и не даёт своими ручищами, которые слишком часто тянутся к чужим мордам, бесплатно пожрать и повыпендриваться в соцсетях.  Пусть теперь смотрит, как Чарли выбирает вместо его компании, самых отвратительных сучек этой вселенной. И весело с ними щебечет о какой-то неимоверной хероте. Иногда ловя себя на особо странных фразах.

- Да, я пробовала голодание на соленой воде. Сидела три дня и скинула целый фунт.
- А я ела только речную рыбу, и скинула два.

Чарли старательно скалится и смеется, как стукнутая об лёд рыба. Главное прикрыть ладонью половину лица, иначе не похожа на лэйди. И как чайка не ржать. А то они всё поймут. И Джесси поймет. Тот, кстати, пишет сообщения, котороые Чарли видит в уведомлении на засветившемся на пару мгновений разбитом экране. О нет, не так просто. Чарли не в заложниках, и жертва тут не она. Правда еще парочка охерительных рассказов о диетах на говне и палках, и она потеряет такую уж уверенность, что наказывает Джесси, а не себя. Тот, к слову, не дождавшись, пока Чарли сменит гнев на милость, кидается в неё бумажкой, но попадает в неудачно подвернувшуюся Меланию. Чарли сдерживается чтобы не похлопать, прикусывает язык, чтобы не заорать "ТРЁХОЧКОВЫЙ", и чтобы не сказать "Ты б еще, блин, с голубиной почтой письмо прислал". Нет, не время. Время только для сдержанного взгляда, посылающего куда подальше и предупреждающего о последствиях неверного решения, не прислушаться к этому посланию.

* * *
Когда они залезают на трибуну, Чарли уже почти тошнит. После откровений Саманты, что она трахалась с половиной футбольной команды под этими самыми трибунами, тошнит почти не фигурально, а уже вполне себе по-настоящему. Но Чарли снова прикрывает лицо ладошкой и мерзко хихикает.

- Кстати, - Мелания неприятно скалится. Значит то, что она скажет, будет нихера не кстати. - Мёрфи, а чего этот стрёмный Муди к тебе так клеится? бумажками бросается. Мне кажется, он какой-то маньяк. Я бы была осторожнее.

Приторность заботы в голосе можно, наверное, сцедить и убить её какого-нибудь бедолагу-диабетика, но Чарли просто хихикает, надеясь, что это переведет происходящее в шутку.

- Реально, он ваще криповый, - вторит тощая веснушчатая Алекса. - Не удивлюсь, если он окажется убийцей.

Ага, моих нервов, - мысленно договаривает Шарлотта, и уже совсем на волоске удерживается от лошадиного ржания. Это её-то Джесси маньяк?

- Ри-и-ил, скажи ему, чтоб не клеился больше к тебе.

Клеился? Джесси к ней клеится? Чарли уже почти засмеялась не в ладошку, а по-настоящему, звучно, как умирающий дельфин. Как за спиной Мелании, что заботливо положила свою лапу на плечо Чарли и с поддельным беспокойством кивала на слова своих подружек, не появился сам Муди. Неудивительно, что с таким талантом к бесшумному появлению в самый подходящий час, его эти умалишенные с похудевшими на диетах мозгами, маньяком считают.

Больше Чарли не слушает, что там щебечут девочки, она внимательно слушает о том, что Браун нажрался пиздюлями и не пришел на свиданку из-за них. Ну, конечно, так Чарли и думала, потому что версия, что она, детдомовское чудище, слишком хороша для сыночка мажоров с квартирой в центре города, слишком хороша, чтобы смотреться правдоподобно где-то за границами страниц детской сказки о принцессе. И Чарли уже сто раз объясняла Джесси, что не стоит пиздить её ухожеров. По крайней мере пока те не наворотили говна, как Норман. Норман получил скейтом по хребту очень заслуженно, и как только он это осознает, он обязательно приползет к Чарли на коленях с горой подарков и тогда... тогда у Чарли будет сраное масло для губ, потеря которого так остро обидела её, что гриндиллоу готова была половину дня не затыкать уши, когда рядом обсуждают, не накачала ли Стейси из выпускного класса себе сиськи. Так что Джесси пока далеко не прощен, и Чарли делает такое лицо, по которому не получится сделать несколько трактовок её отношения к ситуации.

- Беги от него, Шарлотта, ты не безнадежная девчонка, - говорит Эмили поучительным тоном.

Но ей достается такой же взгляд, как и Джесси. И всем он достается, Чарли сегодня щедрая.

- Пойдем, у них тут ролевые игры, - бросает Мелани вдогонку, уводя за собой свою свиту.

А Чарли продолжает пытаться проделать в Джесси дыру взглядом, и первый раз за его появление открывает рот.

- Как ты узнал его адрес? И что ты с ним сделал, чтобы он осознал, что меня не достоин? - последнее предложение она сопровождает большой дозой кривляний и показывает пальцами кавычки.

Понятно. Джесси не расколется. Ну ничего. Ущерб можно будет оценить по количеству дней отсутствия Брауна в школе, а причину выпытать позже. Хотя какая нахер разница. Джесс еще ни разу не махал рядом с лицами её парней или потенциальных парней, без какой-то своей причины. Значит считал это правильным. Значит что бы не думала Чарли, никогда не признает обратного.

- Я тебе сотню раз говорила не лезть в мою личную жизнь, даже если ты считаешь, что я пытаюсь связаться с мудилой. Ты помнишь? В нашем договоре был пункт о том, что я принимаю ответственность, если меня просто трахнут и бросят использовав и всё в этом духе. Ты пообещал, что я смогу сама огребать за свои неправильные выборы. Я думала, что мы договорились. И мы договорились, Жесси. Иначе я в следующий раз возьму твой телефон и напишу миссис Мартинез: "я давно хотел признаться, что дрочу на ваши фотки", понял? - Чарли скорее ворчит, чем по-настоящему ругается. Это просто рядовая разборка, а настоящую обиду, она оставила на потом.

Сейчас ей слишком смешно, хочется пересказать всю ту дичь, что она за сегодня услышала, и дурацкий кекс, который Джесси протянул, после принудительной голодовки слишком греет душу, чтобы во время его поглощения ругаться на того, кто принес этот кулинарный дар богов.

- Господи Иисусе, я уже думала, что эти дурыменя с ума сведут. Ты не представляешь, какое дерьмо они готовы сожрать, чтобы скинуть несчастный фунт. Еще мне говорят "попробуй, ощущаешь полную чистоту". Ага, в башке. Видимо хотели, чтобы я на своей костлявой жопе совсем сидеть не смогла, да? И так её нет, - жалуется Чарли, жадно кусая кекс.

Проглотив последний кусочек, Чарли расслабляется. Смотрит наверх расфокусированным взглядом.

- Где моё любимое масло для губ? - в конце концов упирается она нехорошим взглядом в Джесси. - Лучше бы ты просто по приколу его спер, оно стоит, стоит сорок баксов. И вообще. Бесценное, короче. Ясно? Куда ты его дел?

О том, что главная загвоздка в том, что масло - это подарок от бывшего Чарли тактично молчит. Джесси этого наверняка не помнит, и напоминать ему она не будет, потому что это не его дело. И потому что Чарли поклялась, что с Норманом, после того, как он угрожал Чарли, всё кончено навсегда, и она к нему больше никогда и ничего не почувствует. Джесси не должен узнать, что когда его подруга клялась, она скрестила за спиной пальчики. И тем более не должен знать, что вчера дружок Нормана написал ей и потребовал ответить за одно маленькое обещание, которое Чарли дала в попытке достать денег. Но это уже совсем другая история.

Мир застыл в ожидании бури, Принц чувствовала это, но в настоящий момент планете ничего не угрожало. Думсдэй уничтожен и забыт, погребен под сотнями тонн бетона и стали на закрытом военном объекте. Лютор отбывает пожизненный срок в секретной тюрьме, где никому нет дела до его связей и денег. Но полностью расслабляться было нельзя — события последних недель доказали, как слабы и уязвимы они перед подобными угрозами. А что если их противник будет более могущественный? И приведет с собой армии. Военная техника смертных достигла небывалых еще сто лет назад высот, но этого может оказаться недостаточно. Даже самый сильный человек на Земле, почти бог, может оказаться бессильным. Даже у Супермена есть слабости. Самое главное, учиться на своих ошибках и делать правильные выводы из преподанных уроков.

Диана переводит взгляд с одного монитора на другой, отслеживая общую ситуацию в мире в поисках возможных следов инопланетного вторжения, но в сводках передают только о мелких и средней руки преступлениях, с которыми без трудностей справится или местная полиция или местный супергерой, которые водились практически в каждом относительно крупном городе. Со многими из них Лига поддерживала связь, но в основной состав их не включали, оставляя в запасе. На данный момент среди основного состава Лиги было всего шесть человек. И пока не возникало необходимости в увеличении их количества, им удавалось предотвращать большую часть терактов, а со свершившимися справлялись без потерь даже в усеченном составе. Угроз уровня Степного Волка не было на горизонте, но на этом случай, с помощью Киборга вокруг планеты был установлен щит из высокотехнологичных спутников, которые отслеживали изменения даже на краю их солнечной системы, мгновенно передавая данные на его компьютеры. Материнский куб оказался способен не только оживить Супермена, он также сделал их технологии опережающими свое время на сотни лет.

Резкий сигнал тревоги вывел Диану из оцепенения. Она наклоняется к одному из экранов, внимательно рассматривая происходящее там. Это очень плохо. Принц хмурится, замечая в руках террористов слишком знакомое оружие, которое в свое время распространял среди преступников Лютор. Очень-очень плохо. Значит, это вполне могла быть ловушка для Супермена, возможно, один из запасных планов Лекса. Диана мгновенно поднимается с места, принимая решение не созывать никого, кроме Флэша, который уже вместе с ней находился на базе. Взяв с панели управления свою тиару, водружает ее на лоб, вызывая свои доспехи и поправляя после висящее на поясе лассо.

- Флэш! - нажав кнопку интеркома, вызывает Барри и, продиктовав ему адрес, покидает базу, не теряя больше времени.

На автомате по пути к торговому центру, в котором и разыгрывалась трагедия, предотвратила автомобильную аварию и спасла невнимательного пешехода от колес автобуса. Честное слово, мобильные телефоны когда-нибудь действительно погубят человечество. Но Принц не могла не признать, что люди даже и без богов много добились. Конечно, когда они не пытаются убивать друг друга. Хотя во многом это заслуга ее брата — Ареса, бога войны и одного из олимпийцев. В последнее время от него практически ничего не было слышно, но это не радовало амазонку. И как только тысячи лет назад ее сестры могли ему прислуживать? Выкинув из головы лишние мысли, сосредоточилась на деле, приземляясь на крыше соседнего здания, напрягая органы чувств, отделяя невинных жертв от террористов.

- Барри, ты на позиции? - прижимая наушник к уху и концентрируя слух на голосе спидстера, Диана снимает с пояса лассо, бесшумно перепрыгивая уже на крышу торгового центра, в следующее мгновение срывая замок с двери запасного выхода и спускаясь вниз.

вышлю, если будет нужно

[indent]В поместье миссис Глиммервейл  царил привычный хаос, оседая на подкорках сознания густыми, как кисель, запахами, поделёнными на три равные части: пудра от «Пондс», виски и едва уловимого, но неистребимого аромата тления. Не того банального тления, что исходит от протухшей дичи, а тленного духа старинной магии, проедающей бархатные обивки. Дым от сигар мерк на фоне того, насколько силён был шлейф от пудры и как сильно давила на плечи чужая, едва ли сдерживаемая, магия. Стоя на пороге золотого и искрящегося дома, Юна лишний раз задумалась о том, что быть несдержанным - это роскошь.

[indent]Была пятница, а это значило, что в поместье собралась всякая не-до-конца-усопшая богема. Молодой вампир в смокинге, пахнущий не кровью, а дешёвым одеколоном, с азартом спорил с крылатой девицей о преимуществах гипноза перед убийством невинной жертвы. Хозяйка салона, миссис Глиммервейл, чей возраст был тайной, покрытой более густым мраком, чем лондонский туман, неподвижно восседала на троне из полированного ореха, и её улыбка была нарисована так же тщательно и так же бессмысленно, как губы клоуна. Пожилая дама была не просто какой-то городской фифой, когда-то её слава сияла в величии, она была без преувеличения - королевой. А сейчас представляла из себя заядлую сплетницу с синдромом главного героя. За глаза её звали Леди Эл.Эйч.Эйч - Леди полого Холма. Издёвка или шутка? Ей в лицо это прозвище лучше не говорить. Старушка всё ещё может оставить на месте головы лишь пёрышки из задницы павлина.

[indent]Юно и Хэсу, были гостями в поместье Глиммервейл третий раз. Первых двух раз им было слишком мало для того, чтобы понять, что это просто напросто гадюшник. Но для присутствия у них были причины. Не какое-то великое дело, нет. Веселье. Простое, свободное веселье. Знали ли они как это делать? Нет. Мешало ли им это? Тоже нет. Юно, с настороженностью впитывала всё, что видела: яркие перья, нити поблескивающего, в огнях свечей, жемчуга, удушливые розовые духи, блёстки, бахрому, весело болтающуюся на кромке платья в такт энергичного танца. Они искали в стенах этого дома материал для своих приватных шуток, топливо для своего особого, замкнутого мирка. Их интерес был глубоко циничным и заключался в коллекционировании абсурда. Они пришли в это поместье не для причастия к древним тайнам того, как проводит званые вечера бывшая королева каких-то там фейри из страны, которой не существует, а чтобы украдкой беззлобно посмеяться над пришедшими, чтобы потом, уже дома, за полночь, допивая виски, смаковать каждую нелепую деталь, каждую ужимку и каждую претензию, слетевшую с алых губ самой громкой дамы.

[indent]- О, дорогуши! - хихикая произнесла миссис Глиммервейл, поправляя брошь в форме увядшего листа дуба, а затем по очереди обнимая каждого из супругов, - Я когда-то сплетничала с самими Временами Года. Теперь же приходится довольствоваться слухами о романе демона с моей горничной Юнис. Какое падение! - картинно закатив глаза, она посетует и переключится на другого гостя, стоит лишь Юне и Хэсу сделать от неё шаг назад. Они всего лишь хотели проявить почтение к хозяйке вечера, а не узнать чью-то чужую тайну. Отступив в тень тяжелой бархатной портьеры, они, наконец, выдохнули и обменялись взглядами - быстрыми, как удар шпаги, и полными взаимного понимания. Это и был их брак: не объятия при всех, а вот этот украдкой брошенный взгляд, в котором читалось: «Слышал этот вздор?».

[indent]Все их обсуждения сценариев вечера, происходящих в салоне дорогущего авто, которое везло их по щербатой лондонской мостовой, были рассыпаны в пух и прах этой жеманной дамой.

[indent]- А что, если сомнительный фейри по-старше предложит мне вечное богатство в обмен на один поцелуй? - спрашивала Юно, глядя в запотевшее окно.
[indent]- Скажешь, что вечность, обёрнутая в золото - это дурной тон, это вышло из моды ещё при королеве Виктории, - парировал Хэсу, проверяя отражение в лакированном носке своего ботинка.
[indent]- А что, если сама Леди Полого Холма предложит нам заключить договор? Наш союз в обмен на исполнение желаний?
[indent]- Пожелаешь ей долгих лет жизни и скажешь, что мы уже заключили единственный договор, который имеет значение - друг с другом. И он, надо заметить, куда как коварнее любого фейского.

[indent]Конечно, Юно просто подшучивала над ним. Невозмутимость Хэсу была ей очень близка, но дурачиться иногда тоже было нужно. Тем более, никто им никаких сделок не предложил.

[indent]На этом вечере, где им обещали музыкантов мирового уровня и танцоров с Бродвея, они будто бы со всей этой толпой гостей были и не были одновременно. Всё ещё сторонние наблюдатели, но хотя бы по одну сторону забора под названием социализация. Именно в этом состоянии - сговора, отстранённого любопытства и внутренней насмешки они и замечают первый признак действительно интересного вечера.
[indent]Не брошенный бокал. Не шелестящие юбки.
[indent]А то, как дым от сигары молодого мужчины, тянувшийся под лепной потолок, на секунду застыл не просто кольцом, а идеально сплетённой паутиной, в центре которой дрожала крошечная, сделанная из того же дыма, фигурка верещащей крысы. И Хэсу, не меняя выражения лица, ловит взгляд Юно. Его полуулыбка наконец обретает смысл. Не просто маска, а проблеск искренности. Юно говорит ему почти беззвучно, едва уловимым шёпотом:

[indent]- Ну что, дорогой? Ставлю десять фунтов, что к полуночи кто-нибудь непременно умрёт.

[indent]Их импровизированная игра внезапно получила нового, куда более азартного партнёра.

STED.D — было и было
два глаза смотрят во тьму, а на фоне
один я не в силах понять, что случилось
кто-то сказал счастье не за горами
я   в и ж у   з д е с ь   т о л ь к о   ё б а н ы й   м о р д о р

[indent] [indent] Остывший чай уже давно покрылся противной белёсой пленкой, ровно как и заботливо оставленный Луной на подносе ужин, к которому Сайлас так и не посмел притронуться. В огнях поблескивающего камина ему на секунду мерещится, будто в еде копашаться черви: мелкие, вечно сражающиеся за свою недолгую жизнь опарыши, которые и в каждой его загноившейся ране были бы готовы проделать сотню отверстий. Он смаргивает, но мерзкое ощущение никуда не пропадает. Сайлас почти физически ощущает, как где-то под грудной клеткой его поедают свои же демоны — самые опасные из выдуманных им существ — когда необходимо, то такие ручные, что аж становится тошно, но в одиночестве всё чаще раскачивающие его на волнах мнимого умиротворения.

[indent] [indent]Голод внутри него присутствовал, но только, увы, не физический. С долей ленности мужчина откладывает вилку, которой разворотил то, что ещё вечером называлось «неаполитанской пастой», и трет глаза. На его коленях очередной потрепанный временем фолиант, а на лице прокладывают путь тени от бессонной ночи. Он старается ухватиться за каждую строчку писания, ищет второстепенный смысл там, где его нет, впитывает информацию, буквально вбивая столпы закономерностей в чертоги своего больного разума. Сайлас понимает, что с ним это происходит вновь: попытка выгравировать из себя всесильное чудовище, совсем забыть о том, что в нём присутствуют человеческие черты. Присущий ему с детства флёр сумасшествия расцветает во всей красе, когда он, с нескрываемой злостью, ударяет кулаком по полу от бесполезной попытки разбудить тени за своей спиной, сделать себя их частью. То, что умели его предки, кажется ему недосягаемой сказкой, которую он час за часом вписывает в быль. Рычит на беспомощность, но двигает себя вперед, вопрошая к самому себе: «Разве я могу быть хуже?». Нет, конечно нет. В его жизненную парадигму не вписывается ни вторая сущность, готовая подпалить его комнату страха, но не даровать крылья, ни возможность сдаться на полпути. Пусть его одержимость мозолит кому-то глаза, но Сайласу она кажется прекрасным смыслом жизни. Иначе как бы он ещё до сих пор существовал?

[indent] [indent] Будь Джиюн в здравом уме, то методы его никогда бы не одобрила. Приемной матери не нравилось, когда Сайлас уходил в себя на долгие недели, запирая себя на последнем этаже своей башни одиночества. Тогда он проводил сутки в молчании, ведя диалоги брошенными пустыми взглядами, рваными движениями рук и плеч, которые оседали под тяжестью собранных под ними надгробий. А теперь он сотворил это подобие на её глазах, пусть и слепых по отношению к почти своему любимому ребенку. Настанет время, и он ей покажет — уверяет сам себя, закрывая на теневые замки свою тайную комнату, так удачно вписавшуюся среди тысячи книжных полок в её магазине. Последние несколько дней он прячется в ней всё чаще. Старается успокоить в ней свою память, а потом и сбежать от излишне обеспокоенных голубых глаз его печально прекрасной спутницы. Книги здесь с ним говорят только о том, чего ему хочется. Никакой напускной вежливости о погоде, повышении цен и мирских взаимоотношениях. Несомненно, это его ожидает спустя каких-то несколько часов — субботний книжный клуб открывает двери для всех его почитателей. Для него — мелочь. Пустое развлечение, чтобы разбавить годы своей жизни хоть каким-то смыслом. Для Джион — прихоть отпрыска, которую она воспринимает с снисходительной улыбкой. Чем бы дитя ни тешилось, но лишь бы не раздирало до крови незатягивающиеся веками раны.

[indent] [indent] Сайлас делает вид, что не замечает чужих взглядов. Они липнут на его заострённые измождённостью нескончаемой борьбы скулы, проходятся по выглаженной ткани черной рубашки, касаются его волос, будто лаская. Фейри готов поспорить, что слышит, как с чьих-то девичьих губ слетает тихий вздох, когда он произносит фразы на родном для себя русском языке. Взгляда правда на своих почитателей не поднимает, не давая девушкам повода представить, как мог бы шептать им эти слова куда-то на ухо, собирая пальцами жар с юных тел. И как им бы понравилось его настоящее имя.
[indent] [indent] Он сидит на краю стола, удерживая в руках «Преступление и наказание» Достоевского, и наконец заканчивает чтение шестой части произведения. Какая-то избалованная часть сущности фейри понимает, что эта небольшая толпа приходит сюда не ради букв, пропечатанных издателями на бумаге, а исключительно поглазеть на него. Одну такую девушку, лет двадцати, Сайлас видит в стенах «coalesce» еженедельно. Его забавляет, когда она обращается к нему по имени плохо скрывая нервозность, а затем тает после каждой его вежливой улыбки. Это внимание не раздражает, не жмет ему в груди недостатком кислорода. Сайлас просто не придает ему значения, отмахиваясь, как от приставшей к коже пыли. Недооценивать тех, кто слабее, было его ошибкой. Он произносит вслух строку из книги: «...та минута отчеканилась в нем навеки», предрекая себе будущее на этот вечер.

[indent] [indent] Читальный зал постепенно пустеет, снова дыша не чужими лёгкими, а избитым шелестом уставших за прожитый день книг. Несколько девушек толпятся у стойки администратора, записывая свои пожелания на будущие субботние вечера, но Сайлас их будто бы не замечает.
[indent] [indent] — Это должно стать для нас проблемой? — фейри не отмечает, как резонирует его голос, когда принимает входящий звонок. Он, добродушный чтец, предлагающий горячий шоколад каждому своему посетителю, и он, информатор в «veyloria» — два диаметрально противоположных лирических героя, которым находится место под одной крышей его не самого прочного небосвода. От него веет привкусом холода, изморозью ноябрьского вечера Нью-Йорка, предающейся через постепенно мрачнеющее лицо мужчины. Лучше бы он, как и всегда, сам взялся за это дело — подорванное доверие ему вторит, скрипя неприятным голосом на другом конце провода. — Так найди другой способ собрать эту чертову ману, не привлекая при этом третьих лиц, — пальцами свободной руки он вцепляется в полку, которая грозит вот-вот осыпаться на щепки под влиянием его сил, — Не вынуждай меня пересекать границу Ирландии. Разберись за час. Ты знаешь, что мое присутствие никого из вас не порадует.  От переполненного напряжения Сайлас выдыхает сквозь сомкнутые зубы, шипит, будто он не фейри, а какая-то анаконда, застрявшая меж стеллажей против своей воли. И только спустя несколько секунд он замечает чье-то присутствие. Его аура, громкая и взбушевавшаяся от негативных эмоций, не сразу улавливает это тонкое, почти прозрачное облако. Он поворачивается не сразу, вальяжно разворачивается лицом к девушке, которую даже не удивлен увидеть. — Так-так-так... кажется, у нас нашлась любительница подслушивать чужие разговоры, — Сайлас слегка наклоняет голову вбок, проходясь бесстыдным взглядом от головы до пят девчонки, ощущая себя непременным хозяином ситуации. — Ты ведь Шарлотта, верно? Сейчас нам придется с тобой решить, что сделать с тем, что ты услышала. О, ей несомненно понравится вариант, уготованный для неё Сайласом. Он может подарить ей единственный поцелуй, скрепляя узами сделки и стирая из памяти один маленький субботний вечер. Пусть помнит его губы, рассказывает своим подругам о том, какое наваждение коснулось её во сне, но правды не знает. Правда умирает там же, где и рождается — где-то среди любимых Шарлоттой книг.