Удивительно, сколько новых граней можно найти в мертвом человеке. Удивительно, какую боль способно принести дело, которое ты провалил. Удивительно, что Шерлок Холмс способен на скорбь по старшему, брату. Пусть она и выражалась через немое разрушение предметов и пространства вокруг себя.
Ему стали неважны все эти пропуски допуски, читы и фишки — предоставленные майкрофтовским положением.
Ему было омерзительно бессилие. Разумеется, Шерлок прекрасно знал, кем был его брат и на что он(вопреки всем подколам, вопреки их высокоинтеллектуальной грызне, длившейся все последние годы) был способен. Их умы были идентичны, их нейроотличия были идентичны. В конце концов они плоды одной утробы. Их *эмоции* были идентичны.
Сравнивать Майкрофта с рептилиями, намекая на его абсолютную бессчувственность, можно было только на сильных эмоциях и при отсутствии мозгов.

У чему было думать об этом сейчас, когда остался лишь пустой дом, пустой гроб, сама пустота горчила на языке — неясно.

Шерлок был в осиротевшем особняке лишь единожды. Взял на память пару книг, нашел в ящиках свои старые рисунки и письма: когда Майкрофт учился в университете, они ещё переписывались.
Зонт мозолил глаза, такой нелепый без владельца, но Шерлок хранил его у себя в комнате.
Наверное, самой яркой личной вещью Майкрофта было его серебряное кольцо — простой гладкий ободок.
Носить его на цепочке оказалось неудобно и Шерлок надел на средний палец левой руки.
По нему нельзя было сказать что он убит горем.
Если не знать Шерлока.
Чего стоило только одно то, что он ни разу за время не сорвался в наркотрип. Даже потеряв каждую из своих детективных привилегий, он не испытывал кайф от того, что осталось доступным.
Все, начиная от инспектора Лестрейда, пытались дать ему дозу какого-нибудь расследования, когда дело о Майкрофте бесповоротно похоронили в пустом гробу. Ничто из этого не приносило азарта, удовлетворения, покоя.
Что-то сломалось.
Стало порванной скрипичной струной, погасшей сигаретой, нежеланной чернильной точкой.

Всё то время, пока они летели в самолёте, влекомые новой информацией, Шерлок думал, что это невозможно.
Полгода спустя: нашли живым.
Нашли.
Живым.
Случайно.
Проклятье!
Жара не позволяла закутаться в пальто и шарф, поднять воротник, скрыть половину лица. Приходилось довольствоваться синими джинсами и светлой рубашкой.
Джон был рядом. Это лучше, чем если бы его не было.
Кто бы мог подумать, что несколько шагов могут даться так тяжело. Несколько шагов и один взгляд.
Шерлок застыл посреди палаты, не видя больше никого и ничего, кроме ослепительного пятна рыжих волос. Мало кто помнил их настоящий цвет. Глаза жгло от того, как долго те не мигали. Словно, если моргнешь — проснёшься. Удобнее будет объяснить, почему они повлажнели, если это, конечно, необходимо кому-то объяснять.
Нужно было сказать что-то, или сделать.
Нито, ни другое не получалось. Что им там запрещали? Близко подходить, излишний контакт, резкие жесты, громкие голоса.
Последнее было легче всего, ведь он всё равно ничего сказать не мог.
Хоть с голосовыми связками всё было в порядке.
— Объясните мне ещё раз, только посмотреть можно, или что? Кажется, мы не в зоопарке.

Морико неторопливо пила уже третью кружку эля, уныло глядя через засиженное мухами, небольшое оконце первого этажа гостиницы, чье название она не запомнила.
Обглоданные дочиста куриные косточки белели в тарелке, которую до сих пор не соблаговолили унести.
— Мисс М? — мужчина в небрежном пальто, под которым был темно-коричневый костюм, суетясь, сел напротив и противно скрипнул ножками стула: — Представлял вас себе несколько иначе.
— Аналогично, — она скривилась в усмешке, снисходительно оглядывая его иссушенное лицо с резкими чертами и копну светло-каштановых волос, щедро посыпанных сединой, очень густых и всклокоченных.
Образу безумца придавала колорита и силы — треугольная бородка. Острый хищный нос, высокий лоб, запавшие глаза, с темными кругами под ними. Он ещё не был совсем стариком, а излишняя худоба прибавляла образу болезненности.
— Меня зовут Джеральд Гарднер*. И я хочу, чтобы вы разыскали для меня кое-что.
— Ближе к делу. Курица у меня в желудке почти переварилась.
— Кольцо! Кольцо Рассеяния, подаренное сэру Ланцелоту Владычицей озера. Оно может рассеять любые чары.
— Предмет из легенд об Артуре? Интересно. Я плохо разбираюсь в кельтской мифологии.
— Зато неплохо говорите по английски. Ведь вы сама...вы сама — существо из легенд.
— Потише и побольше конкретики.
— Через три дня отсюда в Нью-Йорк уходит пассажирский лайнер. На нём будет человек, везущий Кольцо. Или не человек...в общем, тот кто везет кольцо. Вы должны найти его и забрать, пока корабль не причалил. Затем вернуться обратным рейсом назад.
— Количество пассажиров?
— Лайнер крупный. Полторы-две тысячи.
— Как выглядит кольцо?
— Точно...неизвестно.
— Хм, то есть, вы хотите сказать, чтобы за меньше, чем неделю пути через Атлантический океан, я нашла иголку в стоге... вернее, кольцо в толпе людей? Даже если там будет не быстроходное судно, сколько у меня будет времени? Недели две? Хм. Цена вопроса?
— Вам ведь не нужны моя печень, контракт на крови, или душа?
— Судя по тому как вы выглядите, от вашей печенки можно и лапы откинуть, а это в мои планы пока не входит. Насчет души — я же не демон перекрестка. В фунтах стерлингов?
— Миллион.
— И задаток — сто тысяч. Надо же мне как-то веселиться в этом плавании. Верно?
— По рукам.
— Да, и запомните одно — если вы меня обманете, я действительно вырву вашу печень.

Пассажирский трансатлантический лайнер, Атлантический океан, настоящее время.

Морико подскочила в переворошенной постели и перевела дыхание, с раздражением оглядывая дорогую аристократическую обстановку люксовой каюты на верхней палубе. Это была первая ночь путешествия.
Поднялась на ноги и подошла к высокому зеркалу в кованой бронзовой раме, бросив небрежный взгляд на горизонтальный, не очень длинный шрам-линию, расположенный между четвертым и пятым ребром.
У лисицы на груди это было бы между третьим и четвертым ребром. Там, где находится проекция сердца. Недовольно запахнувшись, закуталась в темно-синий халат, поморщилась, наливая себе бокал вина и прямо с этим бокалом, босиком, отправилась наружу.
Было ещё темно и полная круглая луна равнодушно висела наверху, бросая к волнам серебристую дорожку.

"Ты узнаешь свою прошлую жизнь, Морико. Но ритуал ведьм замешан на черной магии. Ты вспомнишь только плохое. И ещё мы скажем тебе, что твой сын жив. Платой за ритуал будут кошмары. В полнолуние — раз в сто лет, пятьдесят лет, десять лет, пять лет, год...месяц — ты будешь умирать так, словно на самом деле. Самурайский меч будет пронзать твоё сердце, снова и снова. Этот шрам останется росписью у тебя на коже. Когда же ты отыщешь своего щенка, кошмары станут приходить каждую ночь. До тех пор, пока он не примет тебя. Пока не признает матерью. Пока не полюбит. Или пока не умрет".

— Ненавижу полнолуние, — она усмехнулась, делая большой глоток из бокала.
Потратив добрую половину аванса, Морико надеялась сойти за богачку, со своими причудами.

[indent]В толпе возмущавшихся Нарцисса потеряла свой веер. Тот самый, из слоновой кости и кружева, что папа подарил ей в Венеции. Просто видел, как она не может отвести взгляда от аксессуара, и сразу же заплатил, приобнимая самую младшую из дочерей, подергивая за белобрысые косы. Когда-то Нарциссе казалось, что роль младшей - самая удобная. А что? За все шалости доставалось Белле и Меде, а Циссе удалось сохранить образ "самой правильной и воспитанной". Но будем откровенны, Нарцисса никогда и не пыталась быть послушной. Она просто научилась носить свои желания под кожей, как другие носят драгоценности — скрыто, но ощутимо.
[indent]Когда она потеряла веер, она не вспыхнула, не заплакала, не стала искать среди толпы. Она просто замерла. Как кошка, которая знает: если что-то ушло — значит, уступило место чему-то большему. И, возможно, более остро нужному. Нарцисса чувствовала в воздухе надлом — как будто реальность на мгновение задержала дыхание. Что-то должно было случиться. Или уже случилось. Ах да, ведь только что Андромеда бросила у алтаря своего жениха, а значит репутация семьи теперь могла разойтись по швам на раз-два. Отдаленно, через колонны и витражи, слышались голоса: громкие, глухие, возмущенные. Свадебная суета, но без смеха. Слишком много шелестящих платьев, слишком тихий зал. И юное сердце впервые дрогнуло не от собственного каприза, а от чужой боли, разлитой в воздухе.
[indent]Ей не хватало кислорода - внутри под тонкой кожей царила то ли паника, то ли неожиданный порыв не переживать невыносимость ситуации, сохраняя лицо. Она ведь еще и не определилась, что стоит делать: защищать дорогую сестру или себя и семью от действий этой же сестры? Все было запутано, похлеще зеленого лабиринта, путь из которого она, в отличие от случившегося, могла найти. Нарцисса закрыла глаза и глубоко вздохнула, игнорируя шум вокруг. Точно, сад. Он всегда был ее убежищем. Там, за мраморными колоннами и раззолоченными дверьми, начинался настоящий лабиринт — не метафорический, а самый что ни на есть живой: высокие стены из подстриженного самшита, шорохи скрытых тропинок, запах влажной земли и листьев. Тонкие дорожки вели то в розарий, то к фонтану, то к темной аллее, где всегда казалось, будто за спиной кто-то стоит и смотрит — но это было не страшно, а… спокойно. Почти интимно.
[indent]Сад был построен для размышлений и уединения, но только Нарцисса знала, как он звучит. Как по ночам листья шелестят так, будто перешептываются о чьей-то судьбе. Как солнце, пробиваясь через листву, оставляет на коже пятна света, похожие на отпечатки чьих-то пальцев. Лабиринт не запутывал ее — наоборот, распутывал. В нем все становилось простым: вдох, выдох, шаг вперед. Здесь не требовалось выбирать сторону, давать клятвы или отвечать за чужие грехи. В саду можно было быть просто собой — не младшей, не идеальной, не «правильной». Просто Нарциссой.
[indent]Перед тем, как уйти к подсобке за фуршетным столом, где находилась потайная дверь (спасибо годам игры в прятки с сестрами), она глянула на себя в зеркало. Волосы Нарциссы были полу собраны на затылке тонкой серебряной лентой — отдельные пряди мягко спадали на виски, будто случайные, но каждая из них была уложена с намерением. На ней было нежно-голубое платье, с тонким перламутровым отблеском, словно соткано из утреннего неба над озером. Лиф плотно облегал фигуру, а легкая юбка двигалась за каждым шагом, как дыхание. Вся она казалась прохладной, ясной, из стекла и воздуха.
[indent]Улизнуть удалось - очевидно, что не она сегодня была звездой программы. Нарцисса уже собиралась дернуть за ручку двери, как услышала шорохи в той самой комнате, через которую собиралась скрыться. Она поджала губы и тихо постучала, ведь если в подсобке спряталась очередная парочка, как и на любом другом мероприятии в их доме, у них было время сделать вид, что они не знают друг друга вовсе.
[indent]- Я не смотрю, я ничего не видела, - заявила она, опустив голову и накрыв рукой голубые глаза словно козырьком.
[indent]Она закрыла за собой дверь и смотрела под ноги, пытаясь вспомнить на какой именно стене был рычаг, который приоткрывал тайный ход по коридору, где за искусным витражом скрывался проход в любимый сад. Но... От наглых глаз скрывалась не парочка, а виновник торжества. Нарцисса узнала его по фирменной кожаной обуви, которую носили братья Лестрейндж. Она тяжело вздохнула и убрала руку, будто он до сих пор не понял, кто потревожил его одиночество.
[indent]- Рабастан, я... - Нарцисса словно уменьшилась в росте, не зная какие слова подобрать и уместно ли вообще говорить ему что либо, - Мне жаль.
[indent]Он выглядел разбитым и не в компетенции Нарциссы было его винить в этом. Никто из тех волшебников и волшебниц, оставшихся в праздничном зале, не хотел бы занять его место. Вот так легко задеть его пресловутую гордость и честные намерения - еще нужно было постараться, можно было отдать должное Меде. Пока Нарцисса думала, чтобы еще такого ему сказать, чтобы не кусать собственные губы, на глаза таки попался тот самый рычаг. Удалось нажать не с первого раза - давно никто не пользовался старой конструкцией. Со скрипом - но все же - деревянный стеллаж с консервацией отъехал в левую сторону. Им открылся тот самый коридор,  который иногда мелькал в воспоминаниях из детства. Пылинка попала в ее чистокровный нос и девушка громко чихнула.
[indent] - Не знаю, как ты, а я хочу пересидеть аншлаг, - уверенно произнесла Нарцисса, хватая бутылку шампанского. Она никогда не позволяла себе говорить с парнем подобным уверенным образом - со старшим или младшим, без разницы. Наверное, от нее ждали поддержки и полного разъяснения, но она сама не успела разобраться, и как тогда выглядеть убеждающе, когда в глазах было больше вопросов, чем ответов?
[indent]- И, честно говоря, тебе туда тоже лучше не возвращаться, - заключила Нарцисса, развернулась на каблуках и зашла в коридор, в конце которого виделся свет.